Главная                                               е-ПИСТОЛА   
                                      Анонсы   
Лаборатория СмешТех                
                  2014   
border="0">                                                                   
14 Nov 2018
aoterehc@gmail.com  



Гостевая   

выходит с 1989 года
gfdgfg                                                    »»
19
2004
Содержание ...

купить / to buy
 


ТАТЬЯНА НАЗАРЕНКО (text, visual)

Крылышкуя золотописьмом... пиктограмм: стихотворение Велемира Хлебникова в визуальной интерпретации Сергея Сигея


          

          В четвертом номере журнала Черновик за 1990 год под общим заголовком «Пикто и другие стихи для голоса и глаза» была опубликована подборка работ Сергея Сигея, включающаяя пиктографическую обработку стихотворения «Крылышкуя золотописьмом тончайших жил...» Велемира Хлебникова. Данное произведения Сигея представляет уникальную возможность для анализа взаимоотношений между литературным текстом, включающим элементы заумного языка и его визуальным вариантом, созданном средствами пиктографического или рисуночного письма. Для начала уместно полностью привести Хлебниковский текст:

          Крылышкуя золотописьмом
          Тончайших жил
          Кузнечик в кузов пуза уложил
          Прибрежных много трав и вер
          Пинь, пинь, пинь! Тарарахнул зинзивер
          О лебедиво!
          О озари!

          Впервые стихотворение было опубликовано в манифесте футуристов «Пощечина общественному вкусу» 1912 года, однако точная дата создания произведения не известна. Вариант стихотворения, озаглавленный «Кузнечик», был включён в сборник литературных работ поэта 1906-1908 годов Творения , изданный Давидом Бурлюком .
          В целом, для носителя языка смысл общий стихотворения (как и его варианта) не представляет особой сложности для понимания, хотя значение слов может интерпретироваться по-разному. Целью настоящего эссе не является анализ теории самовитой речи или заумного языка Велемира Хлебникова; довольно подробно эта тема освещена в ряде работ российских и зарубежных исследователей . Однако некоторые соображения самого Хлебникова, разрабатывавшего основы словотворчества как универсального письма, уместны для понимания пиктостихотворения Сигея.
          Как известно, Хлебников считал заумь более эффективным, точным и эспрессивным языком по сравнению со стандартным русским языком начала века, языком, имеющим «особую власть над сознание». Соглашаясь, что «непонятным словам приписывается наибольшая власть над человеком, […] прямое влияние на судьбы человека», он тем не менее отказывался признать заумь эзотерическим средством коммуникации. В статье «Художники мира» Хлебников обосновывает необходимость разработки единого письменного языка, объединяющего, а не разъединяющего человечество: «Немые начертательные знаки помирят многолосицу языков» . В других статьях 1915-1916 годов, Хлебников разрабатывает принципы, позволяющие «сделать заумный язык разумным» , т.е., превратить заумь если не в универсальный, то, по крайней мере, в понятный и переводимый язык. Возможность перевода текста с одного языка на другой предолагает и возможность перевода этого текста в иную, не лингвистическую знаковую систему, что собственно и предпринимает Сигей.
          В поетическом творчестве Хлебников пользовался различными языковыми слоями, и заумный язык был для него лишь одной из форм речевого выражения. Однако употребляемые им общеславянские слова, диалектизмы, ориентализмы, палиндромы, звукопись и другие группы редко употребляемой и потому малопонятной лексики, создавали впечатление преимущественного использования зауми. В этом смысле не является исключением и стихотворение «Крылышкуя золотописьмом», текст которого включает неологизмы, окказионализмы с размытой семантикой, звукоподражание и другие языковые средства.
          Если две начальные строчки «Крылышкуя золотописьмом / Тончайших жил» создают стилистически изысканную метафорическую конструкцию посредством соединения неологизмов произведенных от нормативных слов (глагол «крылышкуя», образованный посредством конверсии от существительного «крылья», «крылышки» и сложное существительное «золотописьмо», созданное по аналогии с «золотошвейство», «золотопечать» и т.д.) при наличии в языке прилагательного «злато(золото)крылый», также помогающего понять значение новообразований, то уже четвертая строка озадачивает читателей своим окончанием: «[уложил] прибрежных много трав и вер». Форма «вер», соответствует родительному падежу множественного числа существительного «вера» (убежденность, религиозность), которое именно в этом значении во множественном числе не употребляется. Даже если предположить, что в данном случае имеет место т.н. супрасинтаксический сдвиг, т.е. такая лингвистическая ситуация, «когда нормативные слова, употреблённые в грамматически правильной структуре, не передают семантически чёткого связного суджения» смысл третьей и четвертой строчки остаётся малопонятным.
          В «Примечаниях» к первому тому Собраний сочинений Хлебникова под общей редакцией Ю. Тынянова и Н. Степанова указывается, что «вер» означает «камыш» без указания библиографического источника. В наиболее употребительных общих, этимологических и толковых словарях русского языка подобное существительное вообще отсутствует. Зато в «Толковом словаре» Даля приводится архаическое слово «верн» со значением «ветвь», «сучок» или «стебель», которое может включать и понятие «камыш». Можно предположить, что Хлебников употребил апокопическую форму архаического малоупотребляемого слова «верн» в широком значении, тем более, что по мнению поэта, придававшему особое значение первой согласной слова, начальная буква «в» во всех языках ассоциируется с волновым движением, вращением, как, например, в словах «вихрь», «волос» «волны» и т.д. Более того, предлагая, чтобы в универсальной азбуке «каждому виду пространства [соответствовал] особый знак», Хлебников советует обозначать зелёный цвет буквой «в» . Таким образом, значение слова «вер» как производного от «верн» логически вписывается в семантическую систему Хлебникова.
          Следующее малопонятное слово «зинзивер», как оказывается, заимстововано из турецкого языка, однако его словарное значение не совпадает со значением, которым оно наделяется в Хлебниковском тексте. «Зинзивер», «зинзивей» или «дзиндзивер» (последний лексический вариант существует и в украинском языке, также относясь к корпусу редко употребляемых слов) означает растение мальву, произростающее близи водоёмов (по-латыни Malva rotundifolia или «Malva silvestris») . Однако контекстуальное значение существительного «зинзивер» свидетельствует о том, что речь скорее идёт о живом существе, чем о представителе растительного мира, ибо в стихотворении «зинзивер» наделяется способностью издавать звуки: «Пинь, пинь, пинь! Тарарахнул зинзивер». Согласно Хлебниковской теории соответствия семантики акустическим характеристикам слова, звук «з» (начальный в слове «зинзивер») передаёт отражение, в том числе и акустическое. Не случайно именно с буквы «з» начинаются слова «зеркало», «озеро», «зой» (эхо, отражение звука), «зыбь» (отраженная буря), «зарница» (отражение молнии) и т.д. Соответственно, и «голос кукушки состоит из двух слогов; второй из них глухое отражение первого; отсюда имена кукушки: зегзица, зозуля». К данному лексико-семантическому ряду можно отнести и существительное «зинзивер», являющееся по мнению Давида Бурлюка, диалектизмом, означающим имя маленькой птички, живущей у реки. Симптоматично, что ареал обитания как растения, так и птицы «зинзивер», связан с водной стихией – символом зарождения жизни.
          Звукоподражательные слова «пинь» и «тарарахнуть», значение которых, как в большинстве случаев ономатопеи, понятно, семантически плохо сочетаются в контексте Хлебниковской строчки, ибо «пинь, пинь, пинь» передаёт высокий тонкий звук, в то время как «тарарахнуть» воспроизводит скорее механической шумовой эффект. Можно предположить, что оба звукоподражательных слова семантически связанны, только рассматривая повторяющееся звукоподражание «пинь, пинь, пинь» как иммитацию высокого звука, возникающего, скажем, при обработке металлической поверхности острым инструментом; в этом случае оба ономатоепических слова косвенным образом связаны с новой индустриальной цивилизацией, зарождавшейся в начале века в России.
          Слово «лебедиво», характеризующееся эксплицитной эмоционально-аффективной коннотацией, представляет собой сложное существительное, образованное посредством соединения двух основ «лебедь» и «диво». В семантико-фонической системе Хлебникова начальная буква «л» ассоциируется с перемещением, движением лёгкого тела, переливанием, переходом из одномерного в двухмерный мир (подобно соединению падающей вниз капли ливня с двухмерным пространством лужи), точкой встречи этих миров. Образ лебедя тоже связан с проливающейся, движущейся водяной струёй (символом не только зарождения жизни, но и энергии, мощности), причём более зримо, графически наглядно, ибо «его шея походит на воду, кем-то пролитую из горла кувшина, а крылья походят на волны, поднимаемые падением воды». Передаёт ли данный неологизм удивление, восхищение поэта перед происходящими переменами, трансформацией жизненного уклада в нечто новое, грандиозное (или по крайней мере воспринимаемое как таковое), величественное? Несомненно.
          И, наконец, последний образ стихотворения, ассоциируется с целым рядом понятий, соответствующих полисемантическому слову «озарение», в произношение которого слышатся и другие близкие по звучанию и смыслу слова, скажем «заря» – отражение восходящего солнца, символ утра, начала, именно в этом значении относящееся к лексико-семнатическому полю будущности, связанному в восприятии футуристов с технологическим прогрессом. «Учитесь, -- советовал Хлебников, -- на язык бросает тень будущее» . В стихотворении «Крылышкуя золотописьмом» тень будущего весьма ощутима.
          В своем пиктостихотворении Сергей Сигей, хорошо знакомый с творчеством Хлебникова, попытался сохранить, насколько возможно, структуру, образность и семантику Хлебниковского текста. Архитектонические особенности произведения
Сигея адекватно отражают структуру Хлебниковского дискурса: каждой поэтической строчке соответствует ряд пиктограмм. В связи с тем, что две первые строки Хлебникова, представляющие единый собой деепричастный оборот «Крылышкуя золотописьмом / Тончайших жил», объединены Сигеем в один визуальный ряд (что и структурно, и семантически вполне оправданно), пиктостихотворение Сигея на одну строку короче исходного текста. Подобно традиционному тексту пиктостихотворение читается последовательно строка за строкой слева направо и сверху вниз. Пиктограммы, соответствующие названиям конкретных предметом («кузнечик», «кузов пуза», «травы» и т.д.) при всей стилизации обладают достаточно высокой степенью узнаваемости. Деепричастие «крылышкуя» передаётся повторенным четыре раза графическим символом крыла, а значению глагола «уложил» соответствует вектор, направленный в сторону сложносоставной пиктограммы со значением «в кузов пуза», одним из элементов которой является стрелка направления, соответствующая предлогу «в». Причём, в отличие от стихотворных строк, в пиктографическом варианте инверсия отсутствует, соблюдается нейтральный порядок членов предложения: за субъектом предложения следует сказуемое, а затем – факультативные распространяющие члены предложения («кузнечик уложил в кузов пуза много прибрежных трав и вер»); неопределённо-количественное слово «много», передаваемое при помощи математических символов, предшествует номинативному словосочетанию «прибрежных трав и вер» и т.д.
          Пиктограмма, соответствующая самой последней поэтической строчке «О Озари!» на первый взгляд кажется немотивированной. Однако при более внимательном рассмотрении можно заметить некоторое подобие между волосяными линиями слева внутри облакоподобной фигуры и нитями накаливания электрической лампочки, разхожего символа индустриализации начала века.
          Особую сложность вызывает транспонирование заумных слов и фраз, предоставляющих очень широкое возможности для интепретации. Если неологизм «лебедиво», семантически связанный с образом лебедя, в интерпретации Сигея вызывает аналогичные ассоциации и на пикторафическом уровне, то звукоподражательные слова и неологизмы, обладающие нечёткой или неопределённой семантикой, практически невозможно передать при помощи символов, вызывающих одинаковые ассоциации у всех читателей, даже хорошо знакомых с Хлебниковским оригиналом. Можно предположить, что Сигеевские пиктограммы, соответствующие пятой строке стихотворного текста будут по-разному восприняты различными реципиентами. И единого мнения по поводу соответствия пиктограмм Хлебниковскому тексту достичь не удасться, да и возможность выработки некой универсальной точки зрения в данной ситуации весьма сомнительна, ибо, как справедливо заметил Эрнст Гомбрич, невинного восприятия не существует: ассоциативные связи, мысленно возникающие при зрительном восприятии образа -- дело сугубо индивидуальное. Сигеевские пиктограммы, соответствующие заумной лексики Хлебника, передают исключительно личное восприятие заумного текста автором пиктостихотворения. В этом смысле заумные слова подобны абстрактным понятиям, значение которых невозможно передать посредством пиктографических знаков с достаточно высоким уровнем точности вследствие их принадлежности к экстремальной форме полисемии. Крайняя степень обобщения и абстракции, препятствующая идентификации отдельных пиктограмм, лишает их интерпретируемости, а потому и смысла, что в значительной мере снижает коммуникационные возможности пиктографического письма.
          Средствами пиктографии невозможно передать и акустические эффекты поэтического произведения, в том числе структурные. Как пояснял Хлебников, «Крылышкуя золотописьмом» зиждется на правиле пяти лучей звука, изысканном строении звонкой самовитой речи с 5 осями, в данном случае образованных повторением звуков к, л, р и у в чётных строчках по принципу строения пчелиных сот. Не сохранён в пиктоварианте и общий золотистый колорит стихотворения, вызванный семикратным повторением звонкого звука з, ассоциирующегося в восприятии Хлебникова с золотым оттенком. Не удалось Сигею зрительно передать и спрятанный в первой строчке стихотворения акустический каламбур: при произношении слова «крылышкуя» отчётливо слышится слово «ушкуй», означающее разбойник, которое контекстуально связанно с понятием «будетлянин» / «будетлянене» или футуристы, рьяно взавшиеся за освобождения человечества от культурного багажа прошлых столетий.
          И тем не менее Сигеевская транспозиция стихотворения «Крылышкуя золотописьмом» может рассматриваться как интересный эксперимент, доказывающий высокую степень интерпретируемости Хлебниковского текст с элементами зауми, в том числе и средствами пиктографической знаковой системы. Возвращаясь к проблеме создания универсального языка, которая занимала интересовала Хлебникова, можно вспомнить, что именно художникам поет предлагал заняться созданием «азбуки понятий» и «дать основным единицам разума начертательные знаки». В определённом смысле, пиктостихотворение Сигея можно считать откликом на призыв Хлебникова. На мой взгляд, откликом весьма успешным как в семантическом, так и в эстетическом плане.

          Примечания

Сигей, Сергей «Ехона: Пикто и другие стихи для голоса и глаза, 1969-1982» Черновик 4 (1990): 95.
См: Велемир Владимирович Хлебников. Творения. Том 1: 1906-1908 г. Москва: Издание «Первого русского журнала русских футуристов», 1914. Текст приводится в соответствии с нормами современного прсавописания.
                    КУЗНЕЧИК
          Крылышкуя золотописьмом негчайших жил
          В кузов пуза кузнечик уложил
          Много верхушек приречных вер.
          Тарарапиньпинькнул Зинзивер
          О неждарь вечерней зари
          Не ждал... Озари!
          О любеди!..
По мнению составителей и редакторов Собрания сочинений Велемира Хлебникова, многие стихи, включённые Бурлюком в сборник Творения: 1906-1906 были написаны позже (Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Под общей редакцией Ю. Тынянова и Н. Степанова. Мюнхен: Wilhelm Fink Verlag, Том 1. 1968: 301). В пользу этого предположения свидетельствует и открытое письмо самого Хлебникова от 1 февраля 1914 года, в котором поэт указывает, что Давид и Николай Бурлюки печатают его произведения с искажениями по старым черновикам, не предназначенным для печати, и не получив на то его разрешения (В.В. Собрание сочинений. Том 3, 1972: 257).
См: Markov, Vladimir. The Longer Poems of Velimir Khlebnikov. University of California Publications in Modern Philology. Vol. LXII. Berkley: University of California Press, 1962; Григорьев В.П. Словотворчество и смежные проблемы языка. Москва: Наука, 1986; Weststeijn, Willen G, ed. Velimir Chlebnikov (1885-1922): Myth and Reality. Amsterdam: Rodopi, 1986; Дуганов Р. В. Велимир Хлебников: Природа творчества. Москва: Советская Россия, 1990; Janecek, Gerald. Zaum: The Transrational Poetry of Russian Futurism. San Diego: San Diego State University Press, 1996.
Хлебников, В.В. «Наша основа». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 3. 1972: 235.
Хлебников, В.В. «О современной поэзии». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 3, 1972: 225.
Хлебников, В.В. «Художники мира». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 3. 1972: 217.
Там же, 217.
Степанов, Николай. «Творчество Велемира Хлебникова». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 1. 1968: 61.
Janecek, Gerald. "A ZAUM's Classification," Canadian-American Slavic Studies, 20: 1-2 (1986): 43.
Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 1, 1968: 303.
Похожий корень имеет общеславянское слово «верба», означающее «сук», «ветвь», «палочка» «стебель» в литовском и латышском языках, См. Фасмер, Макс. Этимологический словарь русского языка. Том I. Москва: Прогресс, 1964: 292; Шанский, Н.М., ред. Этимологический словарь русского языка. Том I. Москва: Издательство Московского университета, 1968: 54.
Даль, Владимир. Толковый словарь русского языка. Том I. Москва: Государственное издательство иностранных и национальных словарей, 1955: 180.
Хлебников, В.В. «Наша основа». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 3, 1972: 235.
Хлебников, В.В. «Перечень. Азбука ума». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 3, 1972: 207.
Хлебников, В.В. «Художники мира». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 3, 1972: 219.
Vermeulen, Nico. Encyclopedia of Herbs. Vancouver-Toronto: Whitecap Books, 1998: 180-181.
Хлебников, В.В. «Перечень. Азбука ума». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 3, 1972: 207.
Хлебников, В.В. «З и его околица». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 2, 1971: 346-7.
Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 1, 1968: 303.
Chetwynd, Tom. Dictionary of Symbols. London: Thorsons, 1998: 422-423.
Хлебников, В.В. «Разложение слова». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 3, 1972: 198-9.
Хлебников, В.В. «!Будетлянский». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 3, 1972: 193.
Gombrich, Ernst. Art and Illusion. New York: Pantheon Books, 1960: 297-298.
Согласно Вейну Сеннеру пиктограммы, наделённые дополнительным абстрактным значением, становятся идеограммами (символами) идей. См. Senner, Wayne M., ed. The Origins of Writing. Lincoln: University of Nebraska Press, 1989: 5.
Хлебников, В.В. «Неизданная статья». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 3, 1972: 187.
Хлебников, В.В. «Из записных книжек». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений Том 3, 1972: 269.
Хлебников, В.В. «Приказы». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 3, 1972: 154.
Хлебников, В.В. «Художники мира». В: Хлебников, В.В. Собрание сочинений. Том 3, 1972: 217.
          


Предыдущая     |  Вверх   |    Следующая


Поиск:
   - по автору
   - по названию



Chernovik (online)
ISSN 1554-0510